ГЛАВА 10. Я недоуменно посмотрела на прикроватный столик

Я недоуменно посмотрела на прикроватный столик. Кому придет в голову звонить в 2:47 ночи?

Высветился незнакомый номер, поэтому внутри меня начала зарождаться паника. Кто-то узнал, что мне известно. Кто-то следил за моим компьютером и понял, что я догадалась. И теперь меня хотели за это устранить. Или забрать в какую-нибудь колонию для малолетних хакеров, где мне придется делить комнату с покрытой татухами металисткой.

Я чуть не подпрыгнула, когда телефон издал короткий «бип». Я взглянула на новое сообщение:

«Снег идет».

Как странно.

Приставив руки к лицу, я высунулась из окна в морозную темноту. На улице было темно, хоть глаз выколи, но я могла различить снежинки в тусклом свете фонаря. И еще увидела парня, стоявшего внизу и смотревшего на меня.

К счастью, я додумалась потратить немного времени и накинуть на себя пальто и обуться, прежде чем выпрыгнуть на зимнюю улицу. Конечно, если бы я знала, что пойду гулять в лес, еще бы удостоверилась, что надела именно свои вещи. Алекс ничего не говорил, только улыбался, так, что мое сердце таяло. Когда он взял меня за руку и повел в лес по хорошо протоптанной тропе, я ему позволила. Само собой, я не полная дура, и понимала, что сбегать среди ночи в лес с оборотнем — не самая лучшая идея. Но почему-то меня это совершенно не волновало. Наверное, дело в гормонах, о которых предупреждала мама.

— Куда мы идем? — спросила я, нарушив молчание.

Он остановился и, посмотрев на мой дом долгим задумчивым взглядом, сказал:

— Здесь вполне неплохо.

«Здесь» — это пятачок в лесу, который ничем не отличался от всех остальных участков леса, мимо которых мы прошли. По крайней мере, там лежало поваленное дерево, и я могла на него присесть. Мои ноги ныли от всей этой беготни по лесу в ботинках Джэйса.

— Ну, — сказала я, присаживаясь на упругую ветку, — чем обязана визитом? Никто в Монтане не захотел погулять среди ночи?

Алекс сел ко мне достаточно близко, чтобы наши коленки касались.

— Не знаю, я так туда и не добрался.

— Ты за месяц не смог доехать до Монтаны? На чем вы ехали, на телеге?

— Почти. На фуре. Нам не удалось уехать дальше Эффингема. Это город в Иллинойсе. Их единственная достопримечательность — крест высотой в 60 метров.

— Значит, тебе наскучил твой гигантский крест, и ты подумал «О, а Скаут, наверное, не спит!».

— Почти. Я наконец-то уговорил Лиама подарить мне на Рождество то, чего я хотел.

— И что же.

— Вернуться домой, — сказал он. — У меня были кое-какие дела в этом районе, но я увидел твой дом и отвлекся.

Он посмотрел вниз, на свои ноги. Я заметила, что он носит ту же самую пару ботинок, несмотря на то, что купание в ручье сделало их менее удобными.



— Какие дела у тебя могут быть в три утра?

— Прости, не могу сказать.

— Это оборотничьи дела?

— Да, это оборотничьи дела.

Пару минут мы сидели в тишине. И снова я начала сомневаться в рациональности прогулок по ночному лесу с оборотнем. Удивительно, но страшно не было. Это же все-таки Алекс Коул. Парень, который все время улыбался и смеялся над моими шутками. Он мне ничего плохого не сделает.

Наверное.

— А твои дела никак не связаны с моим братом-койотом, правда?

Это привлекло его внимание.

— Он тебе рассказал?

— Значит, он правда койот? — Мне не понадобился ответ, я все поняла по его лицу. — Поэтому вы постоянно цапаетесь? Волки и койоты-оборотни кровные враги, или что?

Алекса, похоже, посмешило мое предположение.

— Кажется, корректнее было бы говорить «перевертыш» или «шифтер», — ответил он. — Койот-оборотень как-то не звучит.

Мои глаза сузились:

— Ты понял, что я имею в виду.

— Это правда. Нам сложно ужиться с родственными видами, но дело не в этом. Когда местная стая узнала, что мы здесь, они прислали несколько человек на переговоры. Мы пришли к соглашению, по которому нам было позволено остаться в городе. Если мы его нарушаем, у стаи Хэйганов появляется законная возможность сражаться с нами.

— И в чем была суть соглашения?

— Во время полнолуния Лиам и я не должны выходить за пределы оговоренной зоны. И нам нельзя общаться с теми, кого охраняет стая, особенно с тобой.

Стая защищает меня? Стоило догадаться, судя по всему, что я узнала во время своей шпионской миссии. Почему я? Что делает меня такой особенной?

— А кто были эти переговорщики?

— Вожак стаи, Джэйс и Чарли. — Алекс крошил в руках кусок сухой коры — Ты ведь знаешь, что твой парень тоже шифтер, да?

— Если ты о Чарли, то да, я догадалась, что он шифтер. Но к твоему сведению, он не мой парень.

— А ты уверена, что он об этом знает?

После всего, что узнала от Джэйса и Чарли, я, к своему ужасу, поняла, что не знаю, как ответить. Алекс был слишком занят куском коры, чтобы заметить, как я дергаюсь, словно рыба, выброшенная на берег. Наконец я выпалила:



— У него есть девушка! Он встречается с девушкой, и это не я.

— Это не помешало ему подарить тебе такой рождественский подарок, — сказал Алекс, присматриваясь к бегемотику, выглядывающему из под моего пальто.

— Откуда ты знаешь, что это подарок Чарли?

Алекс отодвинул от меня коленки, подавшись назад.

— Я чую его запах. Либо это его подарок, либо он носит твои украшения.

— Чуешь?

— Ты ведь знаешь, обоняние волка в сто раз сильнее человеческого.

— Ну да, знаю. — Я решила не говорить, что за последний месяц прочла о волках все, что смогла найти. — Просто не думала, что ты способен на это, когда, ну знаешь, ходишь на двух ногах.

— Не всегда. У меня обостренный нюх только потому, что я превращался пару дней назад. Чем ближе полнолуние, тем сильнее наши волчьи черты и нюх, физическая сила и всякое такое волчье усиливается, а потом начинает постепенно угасать, и в новолуние мы ничем не отличаемся от людей.

Интересно.

— Значит, в полнолуние...

— Я слышу биение каждого сердца в классе и могу учуять пиццу за километр.

И впечатляюще.

— Ты будто обладаешь супер-силой.

— А превращение в волка типа не считается?

— Можно подумать, это делает тебя особенным, — дразнясь, сказала я. — Все, кого я знаю, умеют превращаться в какую-нибудь собаку.

Из горла Алекса раздался рокот.

— Собаку? — рыкнул он. Я заметила, как хищно блеснули его глаза, когда он двинулся на меня. Мое сердце ушло в пятки, а дыхание участилось, когда я приготовилась к столкновению с когтями и зубами. Я обхватила его, когда он всем телом накинулся на меня, используя силу, чтобы перевернуть нас, и оказаться сверху. Затем сразу вскочила на ноги.

Тело на земле дергалось в конвульсиях. Я могла победить человека-Алекса, но с волком ни за что бы не справилась. Я начала раздумывать, смогу ли добежать до дома, пока он не успел полностью обратиться.

— Буду знать, как нападать на ниндзя, — сказал Алекс, тяжело дыша.

Он смеялся. Он не превращался в волка — он смеялся!

— Козел! — рявкнула я. — Я думала, ты станешь волком и съешь меня!

Я поддалась соблазну и пнула его ногой под ребра.

— Ай! Ты разве не знаешь, что лежачего не бьют?

— А ты разве не знаешь, что пугать девушек до полусмерти некрасиво?

— Я думал, ниндзя не знают страха, — сказал Алекс, поднимаясь и стряхивая с волос сухую траву и веточки. — И чтоб ты знала, я могу превращаться только в полнолуние. Я же не доминант.

— Доминант? — Любопытство пересилило мое возмущение.

— У шифтеров, как у диких животных, есть иерархия в стае. Чем сильнее волк, тем выше его социальный статус. Но у шифтеров это выражается не только в том, чтобы побить всех остальных волков. Ты должен контролировать своего внутреннего зверя. Каждый шифтер превращается в полнолуние. Хочет он или нет, от заката до рассвета нужно побегать на четырех лапах. А доминанты могут превращаться и в другие дни.

Алекс по-турецки сидел на земле, а я бегала вокруг него.

— Ты говоришь так, будто это повод для гордости. Зачем кому-то добровольно хотеть превратиться?

— Кроме высокого положения в стае?

Я покачала головой.

— Это трудно описать. Быть волком... потрясающе. Дело даже не в силе и не в супер-способностях. Когда бежишь по лесу, ты словно становишься частью природы. Люди не в состоянии понять, каково быть настолько свободным. Это опьяняет. — Он начал двигаться очень оживленно. — Погоня. Ты не поверишь, насколько это захватывает. В тот момент, когда ты, наконец, настигаешь добычу, ты чувствуешь такое удовлетворение, что даже словами не описать.

Он был в восторге от одного только воспоминания об этом, а вот мне стало как-то дурно.

— Ты наслаждаешься убийством, — выдавила из себя я. — Тебя не волнует, что ты отнимаешь у кого-то ребенка, или брата, или мать... — Я запнулась на последнем слове.

— Ты думаешь, я убиваю людей?

Вместо ответа я решила съесть свою нижнюю губу.

— Как ты можешь так обо мне думать? — Он грациозно поднялся с земли и тоже начал бродить по пятачку. — А Джэйс, думаешь, тоже убийца? — Он остановился прямо напротив меня, и я напряглась, готовясь отразить атаку. — И какого черта ты поперлась со мной в лес, если, по-твоему, я убиваю людей?

Я сжала зубы и посмотрела ему в глаза, вместо того чтобы свернуться в клубок, чего мне очень хотелось.

— Так убиваешь?

— Зависит от того, являешься ли ты одной из этих чокнутых вегетарианок, считающих поедание мяса убийством.

— Нет.

Я выросла в маленьком городке на юге. Охота здесь почти что религия.

— Тогда нет, я не убийца.

— Значит, когда ты говорил про добычу...

— В основном это зайцы. Иногда мы вместе с Лиамом загоняем оленя.

— Зайцы и олени?

— Зайцы, и иногда олень.

— А людей?

— Я не чудовище, Скаут.

— Что насчет бездомных наркоманов?

— Что насчет них? — Он отодвинулся от меня, но я вцепилась ему в футболку. Она пахла словно «Waffle House»[39], сочетанием дыма и кипящего масла.

— Ты убил его, Алекс?

Он убрал мою руку и вернулся к упавшему бревну.

— Это важно?

Я вспомнила свои ощущения от лежания на земле под напавшим на меня человеком.

— Прошу, расскажи, что случилось.

— Я гнался за ним так долго, как смог. Когда он добежал до более людного места, пришлось отпустить его. В любом случае, я просто хотел убедиться, что ты в порядке. Я наблюдал с такого близкого расстояния, аж забыл, что должен прятаться.

Его серые глаза сверлили меня.

— Как ты поняла, что это я?

— По глазам.

Я бы где угодно узнала эти глаза.

— Знаешь, ты просто нечто.

Вместо ответа я раскраснелась.

— Я вернулся к тебе, а затем проследил его по запаху. Лиам приехал в город на рассвете и нашел меня, рыскающего вокруг палаточного городка в парке. Это его очень разозлило. Он пытался запихнуть меня в джип, но я сопротивлялся. Ему пришлось ждать битых полчаса, пока я не превращусь обратно, и тогда я рассказал ему, что случилось. Пока приходил в себя, Лиам разобрался с делами. Когда я встал на ноги, было понятно, что тот мужик уже никому не навредит.

— Что сделал Лиам? — Мой голос звучал как-то отстраненно, будто вовсе не был моим.

— Он не стал нападать первым.

— Что он сделал? — В голосе совсем не было эмоций.

— Я не доктор, Скаут, откуда мне знать?

Я почти уже спросила в третий раз, хоть и понимала, что и он, и я не хотим больше слышать этих слов.

— У него была раздроблена рука, сломан нос, пара ребер. Он кашлял кровью, судя по всему, были какие-то внутренние травмы. Вроде ничего смертельного, но опять же, я не доктор.

Мои плечи опустились от облегчения.

— Как Лиам нашел тебя до рассвета? Он разве не оборотень?

— Конечно оборотень. Это наследственное.

— Но ты сказал, что в ночь полнолуния нужно быть волком от заката до рассвета.

— Лиам чихал на правила, — сказал Алекс с сухой улыбкой. — У него потрясающие способности к контролю. Когда ему было 14, он впервые полностью обратился не в полнолуние. А в шестнадцатилетнем возрасте уже мог превращаться в полдень перед новолунием. — В его голосе слышалась гордость и немного зависти. — Это, в общем-то, не должно быть возможным, но вернуть человеческий облик в ночь полнолуния так же невозможно.

Меня не удивило, что Лиам такой хороший оборотень. В отличие от Алекса, он был другим. Больше волком, чем человеком.

Алекс спокойно взял меня за руку.

— Ты замерзла, — сказал он, приняв мою дрожь за реакцию на холод. — Может, нам стоит вернуться?

Да щас.

— Все нормально. Я вся горю от желания задать тебе все накопившиеся вопросы, и потому мне тепло!

— Все вопросы, значит... — Он попытался казаться отстраненным, но я все-таки заметила ямочки на его щеках.

— Минимум миллион вопросов, и я буду стоять здесь все ночь, если это значит получить на них ответы. Если, конечно, ты сам не замерз.

Годы жизни с Чарли и Джэйсом научили меня, что лучший способ заставить парня что-то сделать — поставить под вопрос его мужественность.

Судя по его лицу, Алекс не был исключением.

— Я не замерз. По сравнению с Монтаной тут просто жара.

— Значит, ты останешься и ответишь на мои вопросы?

В этот момент Алекс показался мне очень уставшим.

— Я попробую.

Для меня этого достаточно.

— Значит, быть оборотнем, или шифтером, или как там, это наследственное, так?

— Да.

— Значит, дети Джэйса во время полнолуния смогут превращаться в койотов?

— Его сыновья начнут превращаться в подростковом возрасте. Это один из признаков взросления, как ломающийся голос и волосы на груди.

— Только мальчики? Девочки не могут быть оборотнями?

Как-то это нечестно.

— Девочки редко рождаются носителями этого гена. Большинство не выдерживают первого превращения, если, конечно, вообще доживают до него.

Мне не понравилось, как он сказал «если вообще доживают».

— Почему они не доживают?

— У девочек-шифтеров ненормально высокий уровень детской смертности. Скорее всего, из-за изменений, которые происходят в организме оборотня, — сказал он, словно процитировав учебник. Он часто так делал, когда мы обсуждали наши статьи. Это значило, что он не верит ни единому произнесенному слову. Это странно. Зачем говорить мне что-то, во что сам не верит? И если девочки не умирают от какой-то аллергии на оборотничество, то отчего тогда? Не знать было обидно, но я побоялась расспрашивать, так как Алекс мог отказаться отвечать на остальные вопросы.

— Это больно? Имею в виду, превращение?

Алекс ослабил хватку и почти отпустил мою руку.

— Поначалу. Тогда я думал, что умру, так и не превратившись до конца, но потом все встает на свои места, и к этому привыкаешь. Теперь это больше неприятно, чем больно.

— Как это работает? Люди и волки, они ведь совсем разные. У волков больше зубов, и органы меньше, и, в конце концов, есть хвост! А койоты, они же очень маленькие! Куда деваются еще 50 кг Джэйса, когда он становится койотом? Или он просто самый большой койот в мире? — Моя речь вызвала у Алекса смех. — Что смешного?

— Хочешь, чтобы я объяснил магию?

Конечно, я хотела.

— И старайся объяснять как можно более научными терминами.

Он улыбнулся одной из тех улыбок, которые заставляли мое сердце пропустить удар.

— Я догадывался, что ты об этом попросишь, — сказал он, засовывая руку в карман пальто. — Поэтому вот.

— Что это? — спросила я, смотря на сверток, который он вложил мне в руки.

— Твой рождественский подарок. Я сам его упаковал.

Само собой. Только у парня уйдет половина мотка скотча и 5 метров оберточной бумаги с покемонами, чтобы упаковать один подарок.

— Я думала, ты не планировал сегодня со мной видеться.

— Я и не планировал.

— Значит, ты просто таскал подарок в кармане, на случай, если вдруг встретишь меня посреди ночи?

Алекс склонил голову и исподлобья посмотрел на меня:

— Обещай, что не будешь кричать.

— Нет.

Его смех эхом прокатился по лесу.

— Обещай попробовать не кричать на меня.

— Ладно, я очень постараюсь, — согласилась я.

— Я собирался пробраться к тебе в комнату и оставить подарок. — Он пробубнил это так быстро, что я не сразу поняла, что он сказал.

— Ты собирался вломиться ко мне в дом?

— Ты живешь в нескольких километрах от Тимбера, Кентукки. Я бы просто вошел в открытую дверь, это не взлом.

Не совсем логично, но меня больше волновал бардак в комнате. Там ведь на самом видном месте валялось нижнее белье.

— Хорошо, что твой план не сработал, — произнесла я — Моя комната прямо рядом с комнатой Джэйса. Тебя бы точно сцапали.

— Я вообще-то хотел с Джэйсом поговорить, сказать ему, что мы вернулись. А потом бы сказал, что случайно вошел в твою комнату.

Это, конечно, очень хитрый план, но я не стала разрушать его фантазии и рассказывать, почему Джэйс легко бы раскусил его.

— Здесь и записки нет, — заметила я. — Как бы я узнала, что это от тебя?

— Сними обертку.

Потребовалось какое-то время, чтобы прорваться через скотч, но, в конце концов, моему взору предстала желтая обложка, на которой был изображен странный зверь, напоминавший одновременно Лесси[40] и Чубакку[41].

— «Вскрытие оборотня». Пи Джэй Смит.

Он думал, бульварная книжонка удовлетворит мое любопытство?

— В 1955 году оборотень по имени Джордж МакПирсон обратился к ученому в университете Кембриджа. После двух лет экспериментов и наблюдений доктор Смит явил свой научный труд миру, и весь мир над ним посмеялся. Хотел бы он предъявить доказательства, но Джордж почему-то исчез как раз перед публикацией работы. В конце концов, Смит смог издать ее ограниченным тиражом как художественное произведение. Возможно, ты держишь в руках последнюю копию книги, которая рассказывает правду об оборотнях.

— А где ты ее взял?

Если книга была такой редкой, во что я могла поверить, у него, наверное, ушло много времени на ее поиски. Или ему повезло на eBay.

— Она принадлежала моему отцу. Так что я технически ее передариваю.

В моем шкафу лежало множество вещей, оставшихся от матери. Ее любимые пластинки и книжки, украшения и свадебное платье. Ничего такого ценного, но эти предметы важны для меня, и я никогда бы с ними не рассталась.

— Я буду хорошо о ней заботиться, — сказала я, аккуратно перелистывая странички, словно это было святое писание. Мои глаза останавливались на словосочетаниях вроде регенерация мышц, сплав костей и страстные объятия.

Страстные объятия?

— Это все правда? — спросила я, пробежав глазами через параграф, описывающий трудности поцелуев с клыками.

Алекс глянул через мое плечо.

— Не совсем. Вот эта чушь про любовь и поцелуи — полный бред, ее добавили в издательстве. Но многостраничное описание анатомии и механики превращения с настолько научными терминами, насколько возможно, — правда. Правдивее ты вряд ли найдешь.

У меня в руках были все ответы, которые я так отчаянно искала весь последний месяц. С тех самых пор, как я узнала, кем является Алекс, весь мой мир стоял на ушах. Я всегда находила покой в логике и здравом смысле. Оборотни противоречили и тому, и другому.

Алекс дал мне возможность превратить невозможное во что-то, что можно изучить и объяснить. На мои глаза навернулись слезы.

— Спасибо.

— Рад, что тебе понравилось. Надеюсь, та часть нашего вечера, в которой ты меня допрашиваешь, окончена?

— Пока не знаю. — Я бережно положила книжку на колени и, собравшись с духом, взяла его за руку. — Доктор Смит случайно не описывает анатомию вампиров?

— Вампиры? Ты серьезно? Ты веришь в вампиров?

— Оборотень спрашивает, верю ли я в вампиров.

Улыбка Алекса стала еще шире.

— Аргумент.

— Значит, вампиров не существует?

— Насколько я знаю, это просто легенды.

— Как насчет фей? Призраков? Ведьм? Зомби? Единорогов?

Он сжал мою руку и придвинулся так близко, что я облокотилась на него. Мое сердце остановилось, и я боялась, что мозг последует за ним.

— Или гномики? Может, гномики существуют. Гномики существуют?

— Гномики? Не думаю. — Мы сидели так близко, что я чувствовала его теплое дыхание на моей щеке. — Я никогда не видел призрака, но не исключаю возможности. Есть женщины, которые обладают сверхъестественной силой, но они называются Провидицами.

— Провидицы? Что-то вроде экстрасенсов?

— Только самые сильные из них видят будущее. Большинство просто путешествует по снам, могут видеть прошлое или то, что происходит за сотни километров от них, пока они спят. Некоторые могут прочитать твои мысли и эмоции, узнать твои секреты, только дотронувшись до тебя. Провидица, служившая стае моего отца, могла видеть все места, где побывал предмет, если она держала его обеими руками.

— Служившая стае твоего отца?

Я конечно, не феминистка, которая не бреет ноги в знак протеста против патриархального общества, но мысль о том, что женщина служит стае мужиков, заставила меня вздрогнуть.

— Я не имел в виду в плане секса.

Гадость. Я об этом и не подумала, но теперь картинки четко стояли у меня перед глазами.

— Что ты тогда имел в виду?

— Провидицы очень важные и почитаемые члены стаи. Понимаешь, оборотничество у нас в крови, но если у оборотня рождается сын, он знает, что тот тоже станет оборотнем, когда вырастет. А дочь Провидицы может и не стать Провидицей. Они очень важны для нашего выживания, но соотношение между Провидицами и оборотнями, возможно, даже меньше, чем одна к десяти.

Алекс посмотрел на меня, будто ждал чего-то.

— Почему они важны?

— У них разные способности, но все Провидицы могут общаться с нами, пока мы находимся в форме животного. Они могут предупредить нас, если кто-то подходит слишком близко к территории, на которой мы охотимся, или дать знать, если один из нас попал в беду. Это гораздо эффективнее, чем система рыков и воя, которую используем мы с Лиамом.

— Значит, Провидицы владеют телепатией?

Моя жизнь постепенно превращалась в ужастик на канале Syfy[42].

Я была почти права. Выяснилось, что Провидицы могут передавать сообщения оборотням, когда те обратились, и общаться с альфа-самкой, где бы она ни находилась.

— Думаю, сейчас ты хочешь знать, кто такая альфа-самка? — спросил Алекс, выдержав драматическую паузу.

— Нет, спасибо. Я уже это знаю.

— Правда?

— Правда.

— Тогда просвети меня! — со смехом сказал он, а я совершенно уверенно ответила:

— Это жена вожака стаи.

— Прости, но ты не права.

Что? Нет, права. Я прочла кучу книг, я знала, кто такая альфа-самка.

— Почему?

— Потому что не права.

Кажется, ему это доставляло удовольствие.

— Так ты мне расскажешь?

— А волшебное слово?

Он бесит!

— Алекс, дорогой, пожалуйста, расскажи мне, кто такая альфа-самка.

— Конечно, солнышко.

Следующие десять минут я слушала лекцию о социальной структуре стаи в исполнении профессора Алекса Коула, чудо-мальчика-оборотня. Упрощенно она выглядела вот так: новые, слабые шифтеры, затем шифтеры постарше, вожаки стаи, провидицы и стая альфы, а самыми главными являлись альфа-самец (оборотень) и альфа-самка (Провидица).

— А где находится штаб оборотней? — спросила я, когда стало можно задавать вопросы. — Они управляют своим королевством из Бэт-пещеры под Пенсильвания-авеню, 1600[43]?

— Он больше похож на особняк Уэйнов и находится в Румынии.

— В Румынии?

— Альфы контролируют всех оборотней в мире, у них есть дома почти в каждой стране, где есть популяция шифтеров, но главный дом — в Румынии.

— База оборотней находится на родине Дракулы?

— Иронично, правда?

— По крайней мере, они никак не могут повлиять на то, что происходит здесь, — сказала я. — Да они, наверное, даже не знают, что по маленькому графству в Кентукки бегают стайки оборотней. Наверное, даже не знают, что такое графство существует.

— Они знают, где живет почти каждый шифтер и каждая Провидица на земле, — ответил Алекс с серьезным лицом. — Альфы помешаны на бюрократии. Например, если я и Лиам нарушим наше соглашение со стаей Хэйганов, прежде чем принять ответные меры, им нужно будет послать петицию Альфа-Стае.

— Какие еще меры? Драться с вами и выгнать вас из города?

Он замялся, прежде чем ответить:

— Альфы устанавливают правила. Если бы это был спор о территории, они бы объявили состязание между вожаками стай. Когда соглашение нарушено, виновные изгоняются, или же их убивают.

Убивают? Алекса и Лиама могут убить за то, что Алекс перешел черту и общается со мной?

— Хэйганы не убийцы. Они не стали бы делать ничего подобного.

— У нас очень строгие законы, и все оборотни обязаны им следовать. Если бы они не подчинились, им бы самим грозила казнь. Альфы не терпят неповиновения. Все, кто не исполняет приказов или представляет угрозу, либо умирают, либо всю жизнь проводят в бегах.

— Тогда зачем ты вернулся? Зачем так рисковать? Разве вы не могли найти место, где нет никаких других стай?

Он прикоснулся руками к моему лицу, стряхивая пальцами снежинки с моих ресниц.

— Ты знаешь, почему я вернулся.

Мое сердце попыталось выскочить из груди.

— Из-за жареной курицы, которую подают в местных закусочных?

— Я вернулся к тебе, Скаут.

Я должна была сказать что-нибудь. Что-то умное. Что-то потрясное. Что-то, что сделает этот момент идеальным.

— Надеюсь, снег не кончится.

Это не совсем то, чего я хотела.

Алекс нервно засмеялся. А может, это мои уши слишком нервничали. И все остальные части моего тела тоже.

— Скоро закончится, — сказал он. — Циклон уходит.

— Клевая супер-сила. Я не знала, что волки так хорошо чувствуют погоду.

— Да, я забыл сказать, это врожденный талант оборотней — смотреть прогнозы погоды. — Ямочки Алекса полностью видно, когда он хмыкал. — Это наш самый ценный дар.

Я дура.

— Ты что, дуешься? — спросил он, когда я ничего не ответила.

— Нет, — соврала я. Я не могла себя заставить посмотреть на него, поэтому задрала голову в черное небо, с которого падали белые хлопья. Мой взгляд остановился на пучке зелени, овивавшем одну из веток у кроны дерева.

— Что это? — спросил Алекс.

— Что это? — переспросила я, надеясь, что он не заметит, как трясутся мои руки. Чувствовала себя глупо из-за того, что ком травы вызвал во мне такие судороги.

— Эта зеленая фигня. Это же...

— Phoradendron serotinum?

— ....омела[44]?

— Ага. Омела. — Всего два слова, а мне пришлось приложить все силы, чтобы выдавить их из себя.

— Ты уверена?

Я утвердительно кивнула головой.

— Омела в снежную Рождественскую ночь.

Алекс взял меня за подбородок и повернул мое лицо к себе.

— Кажется, я обязан кое-что сделать.

Я просто сидела и слишком нервничала, чтобы дышать. Он медленно наклонился, так, что мы почти касались носами.

— Я сейчас тебя поцелую, Скаут, если, конечно, ты меня не остановишь.

Я придвинулась ближе.

Его поцелуй был мягким, робким и длился меньше, чем бы мне хотелось.

Мои губы потянулись за вторым, и он ответил, прижавшись ко мне, отчего у меня закружилась голова.

— Привет, — сказал Алекс, когда наши лбы коснулись, а его руки все еще были прижаты к моему лицу.

— Привет, — ответила я, прежде чем чмокнуть его в верхнюю губу. — Я рада, что ты вернулся.



1168656797865361.html
1168696117826591.html
    PR.RU™